Французская живопись с XVI по XVIII вв.
XVII - Франсуа Лемуан, Франсуа Буше

3 - Искусство Буше

Фр. Буше. Мельница в Шарантоне. Собрание Леман в Париже

Напрасно также принято ставить рядом Буше и Ватто. На самом деле Ватто означает в известном смысле то же самое, что означает литература Руссо, Геснера, английских «сентименталистов»: возвраще­ние к природе и раскрытие глубин человеческого сердца. Напротив, Буше — великий отрицатель «натуры» и сердца. Это художник, лгав­ший беспрерывно всю свою жизнь и сумевший эту ложь облечь в столь соблазнительную форму, что и до сих пор обаяние его искусст­ва вовсе не утратилось. Буше, которому Жюльен поручил большую часть гравюр с рисунков Ватто для монументального издания, посвя­щенного памяти друга, кое-чем обязан и Ватто. Благодаря своему предшественнику, он не ограничился «богами оперы» и «маскарада­ми царедворцев», но обратил свое внимание на окружающее, на быт простых людей, на парижскую улицу. Но, Боже, как странно выразилось это «изучение жизни» у Буше! Куда девалась вся острота внима­ния, вся непосредственность, вся влюбленность в правду, все то глу­боко серьезное, что под оболочкой «Fetes galantes» составляет самую суть искусства Ватто.   190И каким извращенным roue, каким профанато-ром и парадоксистом представляется Буше как раз всюду, где он как бы «следует за своим предшественником», где он рисует деревню, при­роду и детей. С течением времени забыл Буше и заветы голландцев, со спокойным, благородно-правдивым искусством которых он, веро­ятно, также познакомился через Ватто. Зато, побывав в Италии, ему удалось не только проверить на оригиналах Корреджо, «Пармезана» и некоторых болонцев то, что он уже знал по творчеству Лемуана, но и заимствовать у Фети, у Кастильоне, у Тьеполо (особенно у двух последних) те приемы, посредством которых они придавали величай­шие чары «полуправде» своего искусства²¹⁸. В мифологических картинах Буше прозвучали заключительные переливы того игривого сме­ха, которым засмеялся кощунственный волшебник, населивший ку­пол Пармского собора целым полчищем миньонов и куртизанок, и который продолжает доноситься из лучезарных сфер венецианского Феба. В своем же отношении к деревне, к природе Буше — наслед­ник Кастильоне, прибавивший, однако, к достоянию, полученному от своего предка, «целое море лжи».

Фр. Буше. Пигмалион. Имп. Академия Художеств

В чем же кроется до сих пор неувядаемый «шарм» этого «живо­писного развратника», развратника не только по сюжетам, но по все­му своему отношению к жизни, к людям? Многое, разумеется, прельщает в Буше просто в силу его изумительного дара декоратив­ности²¹⁹. Это под его влиянием формы рококо сделались такими плав­ными, ласковыми, манящими; это он создал те серии «гобеленов» и «бовэ», которые на стенах дворцов очаровывают, как вкрадчивые, усыпляющие духи, как журчание остроумнейшей светской causerie, как роскошный, и все же не пресыщающий, изысканно-гастрономи­ческий обед. Буше умеет каждому своему произведению придать ха­рактер стенного украшения, и даже до сих пор, несмотря на целый век гнусного опошления его искусства, любая подлинная картина мастера или любой его подлинный рисунок дают неисчерпаемое удо­вольствие именно бегом и сплетением линий, пикантным располо­жением условных и «пленительно-уступчивых» красок.